На информационном ресурсе применяются рекомендательные технологии (информационные технологии предоставления информации на основе сбора, систематизации и анализа сведений, относящихся к предпочтениям пользователей сети "Интернет", находящихся на территории Российской Федерации)

Книга приколов

8 306 подписчиков

Наш корреспондент вернулся из .....

Считать себя Наполеоном может каждый дурак, но ни одна дура в здравом уме не будет воображать себя коротышкой с толстыми ляжками. Наш корреспондент Мих. УШЛЫЙ побывал в специализированном женском сумасшедшем доме и предлагает нашему вниманию свой репортаж.

В больнице сейчас людно — в преддверии 8 Марта многие женщины напридумывали себе лишнего…Дурдом_1

Вот одна из них лежит на диване в фойе. С газетой, в трико и с воображаемой бутылкой пива.

Уставившись в телевизор, она кроет матом Клаву. Это Сидорова Клавдия Петровна, которая считает себя своим мужем. Ближе к вечеру она на четвереньках доползёт до своей палаты и уснёт под дверью.

В коридоре на подоконнике в задумчивости сидит кудрявая девушка с бакенбардами и, глядя в окно, с аппетитом грызёт голубиное перо.

— Это наша Александра Сергеевна Пушкина, в жизни Эльвира Хайруллаева, — поясняет мне главврач больницы, Эйфория Валериановна Тазепам. — Сейчас она пишет «Евгению Онегину».

— Хорошо тут у вас, спокойно, — говорю я. — А где буйные?

— А что, хотите пообщаться?

— Нет! — волосы у меня встают дыбом.

— Ну и зря, это очень интересно! — говорит главврач, приглаживая мне волосы. — Например, Маша Селёдкина. Она у нас «Буря». Разбрасывает вещи по комнате и свистит не умолкая. Так здорово — оглохнуть можно. Да ещё такую мглу в комнате напускает!..

Ко мне осторожно подходит тихая маленькая больная и просит сигаретку.

— Вы что, разрешаете пациентам курить? — спрашиваю я у Эйфории Валериановны.

— Ну, что вы, у нас элитная лечебница! Пить и курить нельзя. А сигаретку она просит для санитаров, чтоб не били.

Я вынимаю изо рта и отдаю бедняжке свой чупа-чупс.

— История этой больной банальна, а потому поучительна, — вздыхает главврач. — Её оставил муж. Да-да, просто взял и оставил в гипермаркете, а сам уехал домой. Женщина провела в магазине трое суток, после чего работники гипермаркета были вынуждены вызвать нас…

Мы с Эйфорией Валериановной идём по коридору, изредка заглядывая в палаты. Больные не обращают на нас внимания, каждая занята своим делом. Так, постоянно норовит снять волосы и отстегнуть грудь 35-летняя Верка С., возомнившая себя Данилкой.

— А вот Зиночка у нас — Владимир Сальников, — ласково кивает мне Тазепам на связанную по рукам и ногам девушку. — Стоит её развязать, она забирается на койку, раздевается до трусиков, прыгает и плывёт. Два раза она у нас за сорок минут до забора доплывала, а ведь это больше километра. Между прочим, лучший результат сезона для закрытых заведений!

— А Моники Левински у вас нет? — спрашиваю я.

— Вы за этим сюда пришли?! — строго хмурится главврач.

— Нет, что вы! Я только посмотреть!

— Есть у нас две Моники в овальной палате. Бельё уже несколько месяцев не стирано… А смотреть нечего. Срам один. У нас кассета вот есть…

Тем временем мы подходим столовой. Подойдя к двери, мы слышим короткий вскрик, удар, мимо пролетает яблоко. Это 42-летняя И., считающая себя М. Шараповой, произвела подачу.

* * *

Как всегда, переполнено отделение для наивных дурочек. Все пациентки возомнили себя Бог знает кем и приехали покорять большой город Скипидарск. Таких отлавливает на улицах спецбригада, санитары представляются продюсерами, и девушки утром просыпаются на больничной койке. Всем капают отрезвляющие препараты, под действием легких пыток узнают домашний адрес и отправляют домой — доить коров и пасти кур, или наоборот…

* * *

Вот наконец и буйное отделение. В палатах вместо привычных коек — прочные клетки. К стальным прутьям прикручены аккуратные таблички: «Больных не кормить».

Пышнотелая красавица Н. воображает себя белым медведем, и специально для неё была выстроена просторная вольера. При нашем приближении Н. выдвигает под решётку жестяную кормушку и смешно шевелит губами. Не получив лакомства, «медведица» шумно сосёт лапу, а затем прыгает в воображаемый бассейн и ныряет за воображаемой нерпой.

— А много больных у вас сейчас в изоляторе?

— Сейчас лежит одна больная — мы её привязываем к кровати. За то, что она ударила мужа скалкой. Он пришел её проведать, а она стала спрашивать, почему он заявился только утром.

— А где же она скалку-то раздобыла?

— Мама передала. В бейсбольной бите.

* * *

— А как у вас с трудотерапией? — интересуюсь я у Эйфории Валериановны.Дурдом_2

— Конечно же есть! Это непременно, — отвечает она мне. — Видите ли, многие поступившие к нам, это так называемые «домохозяйки», они сошли с ума от безделья. Поэтому у нас они с удовольствием работают: вышивают и штопают матрасики, которыми мы обиваем ординаторскую, расшивают крестиком и полумесяцем рубашечки с длинными рукавами, вышивают на пальчиках...

— На пяльцах? — поправляю я её.

— Что вы! Пяльцы очень опасные, больные могут поранить друг друга или ткань, так что вышивают они на пальчиках...

— Вы хотите сказать, что и без иголок?...

— И без иголок и без ниток! — весело смеётся главврач. — Только попробуй дать им иголок, они немедленно ими нажрутся, а в нитках запутаются, или вешаться начнут! Вы не забывайте, что все наши пациентки — дуры!

Забудешь тут! Мимо нас энергично проходит Путин. Я его сразу узнал — деловитый, невысокий, с охраной и плюшевой собачкой Конни. Только с грудями.

— А в этой палате у нас девушки, которые не дуры, но придуриваются.

— То есть как это — придуриваются?

— А так. От замужества косят.

— А что, есть и такие?! Ведь, насколько я знаю, выскочить замуж — это почётная обязанность каждой...

— Всё так. И мы им это говорим, и все родные и близкие женщины им то же самое талдычат. Дескать, третий курс уже, пора замуж, скорее, а то состаришься.

— А они?

— А они не хотят. Одна прикидывается, что хочет университет окончить. Другая делает вид, что не нашла ещё своего принца, а абы за кого не пойдёт... Третья говорит, что ей и так хорошо. В общем, придуриваются!

«Хорошие тётеньки, — думаю я. — Надо с ними поближе познакомиться».

Но Эйфория Валериановна ведёт меня дальше.

— А это — наша гордость, Саломея Незапная! Раньше она какашки на стены мазала, а теперь взялась за стихи. Все обои исписала, вот, извольте почитать.

Рулон обоев напоминает пергаментный слиток. Я разворачиваю и читаю:

Доколе осенняя слякоть?

Доколе по грязи мне шмякать?

Когда же сугробная мякоть?

О боги, как хочется какать!

И плакать, о боги, и плакать...

Стихи и правда роскошные.

— Какая талантливая дурочка, — говорю.

Главврач доверительно подпрыгивает к моему уху:

— Сказать по-правде, мы бы могли вылечить всех наших пациенток быстро и сразу. Но как же тогда быть с персоналом? Какое найти применение этим высококлассным специалистам? Не выгонять же их на улицу, верно? Поэтому во мне часто борются два мнения. Порой одно звучит настойчиво и требовательно. Но и у другого находятся весьма веские аргументы. Голова порой идёт кругом от этих голосов... Опять же — инопланетяне. Замучили указаниями и проверками. Совсем с ума сошли!

(с)

 

 

 

Картина дня

наверх